Эндрю Купер всегда жил по чётким правилам: успешная карьера, стабильный брак, респектабельный круг общения. Затем всё рухнуло почти одновременно. Брак распался неожиданно и болезненно. Работа, которая казалась незыблемой, внезапно исчезла. Финансовая подушка безопасности таяла на глазах, вызывая тихую, но нарастающую панику.
Идея пришла не как озарение, а как тихий, навязчивый шепот отчаяния. Его соседи — такие же, каким он был сам недавно — жили в мире, от которого он теперь был отрезан. Их дома излучали спокойное, ничем не нарушаемое благополучие. Сначала он просто наблюдал, изучал распорядок их жизни через щель в шторах своего опустевшего особняка. Потом начал действовать.
Он не грабил в классическом понимании. Он не ломал двери с кувалдой. Он использовал знание их привычек, их расписаний клубов и благотворительных вечеров. Брал немного: редкую монету из коллекции, пару запонок, наличные из ящика стола. Вещи, чью пропажу списали бы на забывчивость или прислугу. Риск был, но он был просчитанным.
Самое странное было не в деньгах, которых всё равно не хватало. А в чувстве, которое возникало после каждого визита. Острая, почти головокружительная ясность. Краткий миг контроля в мире, который вышел из-под контроля. Проникая в их пространство, он как будто стирал грань, отделявшую его от их прежней общей жизни. Он снова чувствовал себя частью этого круга, пусть и через потайную дверь. Их беспечность, их уверенность в завтрашнем дне теперь казались ему хрупкими, уязвимыми. А его собственное падение — не окончательным приговором, а лишь игрой на ином поле. Это странное, извращённое ободрение гнало его вперёд, заставляя планировать следующий шаг, пока тикали часы и сжималось финансовое кольцо.
